В доме творилось черт знает что. Сущий бедлам, иначе не скажешь. С дивана в гостиной Клинтон послал жене красноречивый взгляд: «Я делаю всю работу по дому!» Свежо предание. Помнится, на прошлой неделе полотенце на крючок повесил, на том его помощь и закончилась. В дан­ный момент он болтал по телефону, а Шавонна перед телевизором хрустела печеньем. И то и другое было под запре­том, пока она не сделает уроки и не прочитает хотя бы одну главу. Кевона же, с ужасом отметила Джада, и вовсе не было в поле зрения. Оставалось надеяться, что хотя бы ма­лышка уложена – если, конечно, Клинтон не бросил у ворот гаража и младшую дочь заодно с велосипедом.

– Где твой брат? – спросила Джада у старшей.

– Откуда мне знать? – буркнула та, не отрывая взгляда от экрана. – Есть скоро будем?

– Как?! Вы еще не ужинали?

Бросив на мужа убийственный взгляд, Джада метну­лась к холодильнику. Вынула молоко, схватила пачку ма­карон с сыром «Пять минут – и готово», последнюю банку тунца и, подумав, решила добавить остатки стручковой фа­соли. Этого сушеного добра у них навалом – к чему, спра­шивается, тратить время и деньги на покупку свежих ово­щей?

Через четверть часа стол был убран, приборы расстав­лены, телевизор выключен, Шавонна отправлена в ванну, Кевон обнаружен в детской и, наконец, макаронная запе­канка на четверых подана. Жизнь вошла в нормальное русло, что оценил, судя по его относительно довольному взгляду, даже Клинтон. Любовь к уюту да дети – вот и все, что еще держит отца семейства у этого очага. Однако у хра­нительницы очага заканчивается терпение. Поговорить все-таки придется, и серьезно.