– Славная машинка, – отметил он развязно. Здрасьте! Очень ей интересно выслушивать мнения всяких там…
– И дамочка в ней очень даже славная, – тем же панибратским тоном продолжал престарелый олух.
Джада открыла рот, чтобы сказать спасибо и отвязаться, когда он добавил:
– Только уж больно чванливая.
Джада треснула по кнопке на дверце, наглухо отгораживаясь стеклом от нахала, но преграда оказалась слишком тонка, чтобы избавить от неминуемого оскорбления:
– Чернож… – прошипел трухлявый пень и плюнул на дверцу, будто точку поставил.
Ах ты, недоумок паскудный! Джада крутанула ключ зажигания, вдавила в пол педаль газа и рванула с заправки на Пост-роуд, даже не проверив левую полосу. На трассе она яростно подрезала бензовоз и получила по заслугам, на миг оглохнув от громогласного гудка. Щурясь от застилающих глаза злых слез, она едва не проскочила поворот на Уэстон.
Скорость, сумерки и относительная пустота дороги успокаивали. «Сама виновата! – твердила она про себя. – Тебе ли не знать цену жизни в округе Уэстчестер? Неусыпная бдительность и неизменная вежливость плюс заоблачная плата за недвижимость и школу». Пусть существование черных в богатом белом пригороде уже не столь невыносимо тяжко, как в прежние времена, но легким его тоже не назовешь. Несмотря на все усилия, семья едва-едва держалась на плаву; зато детям Джада обеспечила жизнь, известную всему миру по словосочетанию «американская мечта». Однако и платила за это прилично.
Гнет финансовых неурядиц давил на них постоянно. Кроме того, в округе не нашлось больше ни единой чернокожей семьи, и цветных детишек в школе тоже раз, два и обчелся. У Шавонны все приятели – белые, Кевон общается только с соседским Фрэнки, да и у самой Джады в лучших подругах теперь Мишель. Белая. Конечно, она хорошая, Мишель, очень хорошая. И все же временами Джаде было очень одиноко. Если бы еще не отчуждение Клинтона…